переводы
слабость свою прозревает глубокой рекой
Стефан Малларме
Первые размышления о необходимости альтернативного перевода стихов Стефана Малларме возникли у меня, когда я читала статью Михаила Гаспарова «Брюсов и подстрочник»1, посвящённую разговору о ранних и поздних переводах Валерия Брюсова, методе раннего и зрелого Брюсова, вообще переводческой точности и вольности. В статье упоминается сонет Стефана Малларме «M’introduire dans ton histoire»; приводится сделанный Брюсовым подстрочник и его же перевод. Это, мягко говоря, свободный перевод – Брюсов щедро снабжает французский текст собственными изобретениями, игнорирует его лексику и грамматику, в результате чего он становится бессвязным, а также совершает ошибки в переводе (слово «talon», означающее «пятка», «каблук», в подстрочнике переведено как «талант», из-за чего в финальном тексте внезапно появляется «гений встреченный зарёй»):
Услышать твой рассказ комедий
Вот он встревоженный герой
То гений встреченный зарёй
Угроза бледная соседей
Услышать твой рассказ комедий
Вот он встревоженный герой
То гений встреченный зарёй
Угроза бледная соседей
«Стихотворение Малларме очень тёмное», – отмечает Гаспаров. «Темнота» поэзии Малларме, сложность и прерывистость её семантических и синтаксических связей давно известна всем читателям и переводчикам французского поэта, среди которых Иннокентий Анненский, Максимилиан Волошин, Бенедикт Лившиц, Ариадна Эфрон и др. Конечно, в исполнении каждого автора Малларме представал перед читателями несколько другим: Анненский, например, работал над передачей общего смысла, Волошин же старался сохранить синтаксические структуры и лексику оригинала; оба при этом опирались на мелодику русского стиха, «сглаживая» первоначальный ритм, делая его более удобоваримым для русскоязычной публики. Вот отрывок из незаконченного драматического произведения Малларме «Hérodiade» в переводе Волошина, в котором можно заметить, как Волошин старается следовать построчному строению и содержанию французского текста:
Влада Баронец родилась в 1981 году в Ростовской области. Окончила филологический факультет Ростовского государственного университета. Живёт в Петербурге.
Стихи, проза и критические статьи публиковались в журналах и альманахах «Новый журнал», «несовременник», «Кварта», «Артикуляция», POETICA, журнал на коленке, «Новый мир», «Формаслов», «Новая Юность» и др.
Автор книг стихов «Слова прощения» (2024), «это это» (2025).
Стихи, проза и критические статьи публиковались в журналах и альманахах «Новый журнал», «несовременник», «Кварта», «Артикуляция», POETICA, журнал на коленке, «Новый мир», «Формаслов», «Новая Юность» и др.
Автор книг стихов «Слова прощения» (2024), «это это» (2025).
SCENE. La Nourrice – Hérodiade
O miroir!
Eau froide par l'ennui dans ton cadre gelée
Que de fois et pendant les heures, désolée
Des songes et cherchant mes souvenirs qui sont
Comme des feuilles sous ta glace au trou profond,
Je m'apparus en toi comme une ombre lointaine
Mais, horreur ! des soirs, dans ta sévère fontaine,
J'ai de mon rêve épars connu la nudité!
O miroir!
Eau froide par l'ennui dans ton cadre gelée
Que de fois et pendant les heures, désolée
Des songes et cherchant mes souvenirs qui sont
Comme des feuilles sous ta glace au trou profond,
Je m'apparus en toi comme une ombre lointaine
Mais, horreur ! des soirs, dans ta sévère fontaine,
J'ai de mon rêve épars connu la nudité!
...О, зеркало, – холодная вода –
Кристалл уныния, застывший в льдистой раме!
О, сколько вечеров, в отчаянье, часами,
Усталая от снов и чая грёз былых,
Опавших, как листы, в провалы вод твоих
Сквозила из тебя я тенью одинокой...
Но – горе! – в сумерки, в воде твоей глубокой
Постигла я тщету своей нагой мечты...
Вышеперечисленные авторы переводили Малларме фрагментарно, и первый обширный перевод его работ появился лишь в 1995 г. Это сборник стихотворений «Сочинения в стихах и прозе»2, переведённых Романом Дубровкиным, который вышел в издательстве «Радуга». Роман Дубровкин – давно признанный переводчик, много работавший с художественными текстами европейских авторов (Эдгара По, Роберта Фроста, Виктора Гюго, Артюра Рембо, Микеланджело и др.), а также написавший монографию «Стефан Малларме и Россия». В 2012 г. вышел двуязычный сборник стихотворений Малларме, дополненный новыми переводами и комментариями переводчика. В статье «Второе пришествие Малларме»3 об этом сборнике говорится: «Роман Дубровкин совершил переводческий подвиг».
Безусловно, быть первым переводчиком «всего» поэта, объёмно представить его читателю – сложнейшая задача, и она не могла не повлиять на выбор методики. Дубровкин, довольно точно копирующий авторскую лексику, склонен упрощать синтаксис французского текста, в результате чего перевод начинает походить на классические тексты русских поэтов эпохи романтизма:
Безусловно, быть первым переводчиком «всего» поэта, объёмно представить его читателю – сложнейшая задача, и она не могла не повлиять на выбор методики. Дубровкин, довольно точно копирующий авторскую лексику, склонен упрощать синтаксис французского текста, в результате чего перевод начинает походить на классические тексты русских поэтов эпохи романтизма:
Et laisse, sur l'eau morte où la fauve agonie
Des feuilles erre au vent et creuse un froid sillon,
Se traîner le soleil jaune d'un long rayon.
Des feuilles erre au vent et creuse un froid sillon,
Se traîner le soleil jaune d'un long rayon.
Где мокрую листву по мёртвым бороздам
В холодной тишине осенний ветер гонит,
И солнце жёлтое последний луч хоронит.
В холодной тишине осенний ветер гонит,
И солнце жёлтое последний луч хоронит.
Образность оригинала в переводе Дубровкина также иногда подвергается трансформации. Например, в стихотворении «Tristesse D’Été» он импровизирует с лексикой в первой строфе, добавляя «морскую» тему (прибой, песок), отсутствующую в оригинале. Такая вольность, конечно, далека от брюсовских экспериментов, но и не приближает нас к Малларме.
Конечно, каждый переводчик, определяя приоритеты в своей работе с авторским текстом, вынужден от чего-то отказываться и что-то достраивать, открывая читателю явление из другой литературной и языковой вселенной. В той же мере и мой опыт перевода стихотворений Малларме не является критикой предыдущих интерпретаций или «переводческим подвигом». Скорее, это попытка дать новый угол зрения, передать ощущение «неправильного» Малларме с бесконечными придаточными конструкциями, разъятыми синтагмами, зыбкими смысловыми связями, символистской сложностью. Мне хотелось бы показать герметичный и трудный язык его стихотворений читателю, который, благодаря подступам первых переводчиков и обширной работе Романа Дубровкина, уже имел возможность познакомиться с «адаптированным» Малларме и теперь, возможно, готов к более неудобному чтению.
Конечно, каждый переводчик, определяя приоритеты в своей работе с авторским текстом, вынужден от чего-то отказываться и что-то достраивать, открывая читателю явление из другой литературной и языковой вселенной. В той же мере и мой опыт перевода стихотворений Малларме не является критикой предыдущих интерпретаций или «переводческим подвигом». Скорее, это попытка дать новый угол зрения, передать ощущение «неправильного» Малларме с бесконечными придаточными конструкциями, разъятыми синтагмами, зыбкими смысловыми связями, символистской сложностью. Мне хотелось бы показать герметичный и трудный язык его стихотворений читателю, который, благодаря подступам первых переводчиков и обширной работе Романа Дубровкина, уже имел возможность познакомиться с «адаптированным» Малларме и теперь, возможно, готов к более неудобному чтению.
Влада Баронец
1
M’introduire dans ton histoire
C’est en héros effarouché
S’il a du talon nu touché
Quelque gazon de territoire
À des glaciers attentatoire
Je ne sais le naïf péché
Que tu n’auras pas empêché
De rire très haut sa victoire
Dis si je ne suis pas joyeux
Tonnerre et rubis aux moyeux
De voir en l’air que ce feu troue
Avec des royaumes épars
Comme mourir pourpre la roue
Du seul vespéral de mes chars
C’est en héros effarouché
S’il a du talon nu touché
Quelque gazon de territoire
À des glaciers attentatoire
Je ne sais le naïf péché
Que tu n’auras pas empêché
De rire très haut sa victoire
Dis si je ne suis pas joyeux
Tonnerre et rubis aux moyeux
De voir en l’air que ce feu troue
Avec des royaumes épars
Comme mourir pourpre la roue
Du seul vespéral de mes chars
Явиться в повести твоей
Могу лишь в ледяном поту
Стрелою раненым в пяту
Травой дрожа среди полей
Почуяв холод у стеблей
Оплошность малую и ту
Клеймишь унизив наготу
Души осмеянной моей
Скажи но разве я не рад
Рубиновое пламя над
Увидеть грохотом ступиц
Пусты владения его
Как смерть от алых колесниц
В вечерне часа моего
Могу лишь в ледяном поту
Стрелою раненым в пяту
Травой дрожа среди полей
Почуяв холод у стеблей
Оплошность малую и ту
Клеймишь унизив наготу
Души осмеянной моей
Скажи но разве я не рад
Рубиновое пламя над
Увидеть грохотом ступиц
Пусты владения его
Как смерть от алых колесниц
В вечерне часа моего
2
Soupir
Mon âme vers ton front où rêve, ô calme soeur,
Un automne jonché de taches de rousseur,
Et vers le ciel errant de ton oeil angélique
Monte, comme dans un jardin mélancolique,
Fidèle, un blanc jet d'eau soupire vers l'Azur !
− Vers l'Azur attendri d'Octobre pâle et pur
Qui mire aux grands bassins sa langueur infinie
Et laisse, sur l'eau morte où la fauve agonie
Des feuilles erre au vent et creuse un froid sillon,
Se traîner le soleil jaune d'un long rayon.
Mon âme vers ton front où rêve, ô calme soeur,
Un automne jonché de taches de rousseur,
Et vers le ciel errant de ton oeil angélique
Monte, comme dans un jardin mélancolique,
Fidèle, un blanc jet d'eau soupire vers l'Azur !
− Vers l'Azur attendri d'Octobre pâle et pur
Qui mire aux grands bassins sa langueur infinie
Et laisse, sur l'eau morte où la fauve agonie
Des feuilles erre au vent et creuse un froid sillon,
Se traîner le soleil jaune d'un long rayon.
Вздох
Душа моя ближе ко лбу твоему, где спит, о сестра,
Та осень, чей мягкий румянец ещё не тревожат ветра,
И ближе к небесному взгляду, на райскую высоту,
Взмывает, подобно тому как в некоем грустном саду,
Вздыхая, струя белопенной воды плывёт к Синеве!
− К Синеве, тихий свет октября пожалевшей в себе,
Которая слабость свою прозревает глубокой рекой
И в мёртвой воде разрешает, куда порыжевшей тоской
Летит штормовая листва и сильней углубляет волну,
Немного помедлить лучу, уходящему в желтизну.
Душа моя ближе ко лбу твоему, где спит, о сестра,
Та осень, чей мягкий румянец ещё не тревожат ветра,
И ближе к небесному взгляду, на райскую высоту,
Взмывает, подобно тому как в некоем грустном саду,
Вздыхая, струя белопенной воды плывёт к Синеве!
− К Синеве, тихий свет октября пожалевшей в себе,
Которая слабость свою прозревает глубокой рекой
И в мёртвой воде разрешает, куда порыжевшей тоской
Летит штормовая листва и сильней углубляет волну,
Немного помедлить лучу, уходящему в желтизну.
3
TRISTESSE D'ÉTÉ
Le soleil, sur la table, ô lutteuse endormie,
En l'or de tes cheveux chauffe un bain langoureux
Et, consumant l'encens sur ta joue ennemie,
Il mêle avec les pleurs un breuvage amoureux.
De ce blanc Flamboiement l'immuable accalmie
T'a fait dire, attristée, ô mes baisers peureux,
«Nous ne serons jamais une seule momie
Sous l'antique désert et les palmiers heureux!»
Mais ta chevelure est une rivière tiède,
Où noyer sans frissons l'âme qui nous obsède
Et trouver ce Néant que tu ne connais pas.
Je goûterai le fard pleuré par tes paupières,
Pour voir s'il sait donner au coeur que tu frappas
L'insensibilité de l'azur et des pierres.
Le soleil, sur la table, ô lutteuse endormie,
En l'or de tes cheveux chauffe un bain langoureux
Et, consumant l'encens sur ta joue ennemie,
Il mêle avec les pleurs un breuvage amoureux.
De ce blanc Flamboiement l'immuable accalmie
T'a fait dire, attristée, ô mes baisers peureux,
«Nous ne serons jamais une seule momie
Sous l'antique désert et les palmiers heureux!»
Mais ta chevelure est une rivière tiède,
Où noyer sans frissons l'âme qui nous obsède
Et trouver ce Néant que tu ne connais pas.
Je goûterai le fard pleuré par tes paupières,
Pour voir s'il sait donner au coeur que tu frappas
L'insensibilité de l'azur et des pierres.
Летняя грусть
Усердным солнцем на столе, о фурия, чей гнев уснул,
Нагрет до нежности самой бесценный блеск твоих волос
И благовонный фимиам с твоих непокорённых скул
До капли собран, чтоб смешать питьё любовное из слёз.
Был так спокоен этот Свет, что воздуха не шелохнул,
И ты сказала, загрустив, – мой поцелуй, о мой вопрос:
«Не быть нам мумией одной, не слушать пение мушмул
Под древней тяжестью пустынь, где пальмы счастливы от грёз».
Но в пелене твоих волос струится тёплая река,
Где душу, нашего ловца, на дно бросать без холодка
И находить на дне Ничто, тебе неведомо оно.
Я вкус почувствую румян, на скулах ставших солоней,
Тогда и сердце, что насквозь твоим мечом поражено,
Утратит чувства и уснёт по праву неба и камней.
Усердным солнцем на столе, о фурия, чей гнев уснул,
Нагрет до нежности самой бесценный блеск твоих волос
И благовонный фимиам с твоих непокорённых скул
До капли собран, чтоб смешать питьё любовное из слёз.
Был так спокоен этот Свет, что воздуха не шелохнул,
И ты сказала, загрустив, – мой поцелуй, о мой вопрос:
«Не быть нам мумией одной, не слушать пение мушмул
Под древней тяжестью пустынь, где пальмы счастливы от грёз».
Но в пелене твоих волос струится тёплая река,
Где душу, нашего ловца, на дно бросать без холодка
И находить на дне Ничто, тебе неведомо оно.
Я вкус почувствую румян, на скулах ставших солоней,
Тогда и сердце, что насквозь твоим мечом поражено,
Утратит чувства и уснёт по праву неба и камней.
4
FEUILLET D'ALBUM
Tout à coup et comme par jeu
Mademoiselle qui voulûtes
Ouïr se révéler un peu
Le bois de mes diverses flûtes
Il me semble que cet essai
Tenté devant un paysage
A du bon quand je le cessai
Pour vous regarder au visage
Oui ce vain souffle que j'exclus
Jusqu'à la dernière limite
Selon mes quelques doigts perclus
Manque de moyens s'il imite
Votre très naturel et clair
Rire d'enfant qui charme l'air.
Tout à coup et comme par jeu
Mademoiselle qui voulûtes
Ouïr se révéler un peu
Le bois de mes diverses flûtes
Il me semble que cet essai
Tenté devant un paysage
A du bon quand je le cessai
Pour vous regarder au visage
Oui ce vain souffle que j'exclus
Jusqu'à la dernière limite
Selon mes quelques doigts perclus
Manque de moyens s'il imite
Votre très naturel et clair
Rire d'enfant qui charme l'air.
АЛЬБОМНЫЙ ЛИСТ
Будто ради озорства
Просила мадемуазель
Услышать что за голоса
Могла бы спеть моя свирель
Но стала музыка моя
На лоне неба и лесов
Ясней когда прервался я
И вам взглянул в лицо
Глухие звуки что извлёк
Я из груди моей стократ
Так хорошо как только мог
Лишь отдалённо повторят
Ваш чистейший без теней
Детский смех воздушных фей.
Будто ради озорства
Просила мадемуазель
Услышать что за голоса
Могла бы спеть моя свирель
Но стала музыка моя
На лоне неба и лесов
Ясней когда прервался я
И вам взглянул в лицо
Глухие звуки что извлёк
Я из груди моей стократ
Так хорошо как только мог
Лишь отдалённо повторят
Ваш чистейший без теней
Детский смех воздушных фей.
1. Гаспаров М.Л. Избранные труды. – Том II. О стихах. – М.: КАРАМЗИН, 2018. – 392 с.
2. https://vladivostok.com/speaking_in_tongues/mallarme3.htm
3. https://www.labirint.ru/now/vtoroe-prishestvie-mallarme/
2. https://vladivostok.com/speaking_in_tongues/mallarme3.htm
3. https://www.labirint.ru/now/vtoroe-prishestvie-mallarme/