поэтическая подборка
память огня
об огне
Никита Фёдоров
Стихи Никиты Фёдорова я узнал впервые примерно год назад, поэтому можно уже понять, как изменяются его поэтические устремления и поэтика. В тех его известных мне опытах привлекало внимание особое взаимопроникновение образов на малом участке текста. Некоторая мягкая метаморфоза, ведущая к особой концентрации выражения. В нынешней подборке появилась определенная жесткость; словно вдалеке присутствует – пройденная уже – рамка, заданная, например, Иваном Ждановым, Виталием Кальпиди, Дмитрием Гаричевым. Не значит, что Фёдоров прямо ориентируется на чьи-то достижения, но внутренний диалог его пунктирного эллипсиса присутствует. Он миновал эти и другие влияния, возможно, указанных авторов он и не читал, – что не важно – присутствие различных поэзий растворено везде. Сейчас в стихах Фёдорова есть то умолчание и непрямое высказывание, что делает стихи значимыми и неслучайными. Обращение к людям: «брату», «сестре», «вике», «бабушке» – недоговоренность, означающая «передоговоренность», – изображение только того, что важно, – современный художник вовсе не обязан давать предмет целиком или без «влияния» других предметов. «Память огня об огне» – название небольшого цикла – загадочное и, вместе с тем, возможно, простое: здесь попытка через исчезающую память сохранить нечто нерушимое, как огонь.
Владимир Аристов
Никита Фёдоров родился в 2003 году в Феодосии. Поэт. Живёт в Краснодаре.
Публиковался в журналах «Урал», «Формаслов», «журнал на коленке» и «несовременник».
Публиковался в журналах «Урал», «Формаслов», «журнал на коленке» и «несовременник».
***
смотрели на птичью тень
и солома во дворе стала черна
когда же в небо упала Твоя земля:
смотрели на первый свет
что сплетаясь рождался
ещё безмолвный в своей глубине
сестра
забудется отбежит во тьму
памяти расправлены слои
словно из песочницы видно одному
голоса оставлены твои
это дверь над видимым а не зверь
если что потеряно зимой
чье тепло болит от таких потерь
а теперь горит говоря тобой
это мячик брошен на холме
окна вымыты качают колыбель
и поет себе о чудном огне
кровное зерно на туманном дне
***
чаши воздуха с высокими краями
где река уходит за предел
голубь перевязанный над нами
шелестит чтоб ветер обогрел
крылья или деток у калитки
детки спят под выжженным кустом
достаёт Господь земные нитки
вяжет гнезда в облаке пустом
вике
так начиналась волна
словно ветер ветру другому любя
пел бесстрашную ночь
так начиналась память
огня об огне на плечах травы
и ты вся уходила в неё
так начиналась музыка
стоя по грудь в холодной воде
рыбак говорил с тишиной
***
ангел соломенный разве
ветру-покою крылья
отдаешь до поры до предела
памятного пожара?
набили трухой набили
словно и сам ты
ивовый оттиск окрепший
на скорлупе обожжённой
раннего мира
а мимо люди проходят
и каждый говорит
светла ночь будто всюду лишь небо
сон – брат
ужаленной ладонью ощупывая расстояние до всей вероятной жизни. звезды от рождения совсем слепы и учатся читать по выпуклым лунным буквам на дачных окнах – так говорил брат подбрасывая в руке горячее яблоко. мелкая пыль становится созвучна оцепеневшей воде. дробится оседает на перьях птиц и шерсти собак – так они исчезают теряются в предельном тростниковом шелесте. брат ушел оставив яблоко. я вижу его парящим в медленном воздухе.
когда оно рассеется навсегда мне будет не о чем тебя спросить
бабушкиной рябине
чтобы вылепить рябину
воздух обожгли в саду
буквой буквой затем глиной
чешется во рту
Господи в горячем блюдце
свет семи лучей
ей взойти на крови тусклой
дочерью Ничьей
расплескала и умыла
так гореть-брести
Твой ожог беречь по силам
ягодке в горсти
смотрели на птичью тень
и солома во дворе стала черна
когда же в небо упала Твоя земля:
смотрели на первый свет
что сплетаясь рождался
ещё безмолвный в своей глубине
сестра
забудется отбежит во тьму
памяти расправлены слои
словно из песочницы видно одному
голоса оставлены твои
это дверь над видимым а не зверь
если что потеряно зимой
чье тепло болит от таких потерь
а теперь горит говоря тобой
это мячик брошен на холме
окна вымыты качают колыбель
и поет себе о чудном огне
кровное зерно на туманном дне
***
чаши воздуха с высокими краями
где река уходит за предел
голубь перевязанный над нами
шелестит чтоб ветер обогрел
крылья или деток у калитки
детки спят под выжженным кустом
достаёт Господь земные нитки
вяжет гнезда в облаке пустом
вике
так начиналась волна
словно ветер ветру другому любя
пел бесстрашную ночь
так начиналась память
огня об огне на плечах травы
и ты вся уходила в неё
так начиналась музыка
стоя по грудь в холодной воде
рыбак говорил с тишиной
***
ангел соломенный разве
ветру-покою крылья
отдаешь до поры до предела
памятного пожара?
набили трухой набили
словно и сам ты
ивовый оттиск окрепший
на скорлупе обожжённой
раннего мира
а мимо люди проходят
и каждый говорит
светла ночь будто всюду лишь небо
сон – брат
ужаленной ладонью ощупывая расстояние до всей вероятной жизни. звезды от рождения совсем слепы и учатся читать по выпуклым лунным буквам на дачных окнах – так говорил брат подбрасывая в руке горячее яблоко. мелкая пыль становится созвучна оцепеневшей воде. дробится оседает на перьях птиц и шерсти собак – так они исчезают теряются в предельном тростниковом шелесте. брат ушел оставив яблоко. я вижу его парящим в медленном воздухе.
когда оно рассеется навсегда мне будет не о чем тебя спросить
бабушкиной рябине
чтобы вылепить рябину
воздух обожгли в саду
буквой буквой затем глиной
чешется во рту
Господи в горячем блюдце
свет семи лучей
ей взойти на крови тусклой
дочерью Ничьей
расплескала и умыла
так гореть-брести
Твой ожог беречь по силам
ягодке в горсти