«Монопьеса Алексея Кудрякова, сталкиваясь с полиакциональным Воображением, становится и, стало быть, оказывается текстом, живущим по монотеистическим законам до тех пор, пока – вдруг – не начинает порождать энергию (вполне языческую) свободы и воли – в сосудах поэтической гармонии и онтологической распахнутости и замкнутости смыслов, боли, любви и жизни-смерти. В этой пьесе не сразу, но неожиданно обнаруживается, по Н. В. Гоголю, Поэзия Поэзии, то бишь Красоты и Ужаса множественного происхождения».