В простоте этих слов – прозрачная, скорбящая сила, обретаемая чистота. Так, может быть, белеют уже ослабевающие пальцы, не выдерживающие носимую тяжесть. Этой же чистотой послушен, к примеру, и снег, им покрытое молчащее поле. Сила эта не властвует, не стремится захватить, изменить насильно и яростно – она тиха, как вообще тихо всё сокровенное, испытываемое всерьёз, в пределах сердца. Она ищет приручения, которое может граничить с желанием и полного исчезновения. И тогда молчаливо так она свидетельствует о ищущих утешения истоках боли, породивших её, – или соединения с ними. Она вечно устремлена к другому как подобает возлюбленному – верное поклоненье, забывающее себя, желающее «стать самым незаметным самым лёгким». В этом и зачарованность вдруг остановившегося посреди – слова ли, – сада, – света: раскрывается мир как тайна, таинство: и нужна тишина, собственная прозрачность, кристальность уже отболевшего, чтобы стать сопричастным, а значит – исцелённым, живым.
Степан Самарин